На главную
 
В.Величко. Кавказ. Часть IV
 
Такое здравое понимание дела, конечно, признак хороший, но жизненные условия могут внести и вносят разлад между здравым пониманием и нелепыми, даже роковыми поступками.
Грузины и карабахские мусульмане на Кавказе иногда говорят, неискренне улыбаясь, что стоит русскому правительству вывести войска из Закавказья, и от армян ни косточки бы не осталось. Уже лет тридцать, как эти слова до смешного далеки от истины. Во-первых, армяне не только экономически поработили всех прочих, но и отчасти завладели политическими тенденциями других обособляющихся народностей; наконец, у них есть уже своя 'армия', - сброд из Турции. В частности, этнографическая картина Тифлиса сильно изменилась за последние несколько лет. Так, например, теперь там трудно встретить мушу (носильщика) из рачинских грузин, - некогда весьма известный и симпатичный тип чернорабочего: теперь все какие-то необычайно разбойничьи рожи в турецких тюрбанах и башлыках *). Вытеснение простолюдинов русских и грузин неуклонно ведется городским самоуправлением и стачкой плутократов.

 
  
 


9. Правда о турецких зверствах.

Сильное обостряющее значение имели для всего Закавказья, и в частности для армянства, последняя русско-турецкая война и ее политические результаты, отличавшиеся в параграфе Берлинского трактата относительно турецких 'христиан'. Это произошло не спроста. Еще задолго до войны, Германия обращала свои взоры на Ближний Восток, где, еще будучи молодым офицером, с толком поработал Мольтке. Статья Берлинского трактата о турецких христианах была первым шагом Германии по пути к Багдадской дороге, а с другой стороны, открывшимся вулканом, извержения которого грозят европейскому миру и, в частности, делу России на Ближнем Востоке. Необходимо отметить, что за последние тридцать лет Германия систематично работает над развитием армянского сепаратизма в Закавказье. Много армянских кружков сосредоточено именно в Германии. Между Тифлисом, Берлином, Мюнхеном, нашими балтийскими пангерманистами поддерживаются оживленнейшие сношения, в которых принимали горячее участие и финляндские демагоги. Германские офицеры генерального штаба, под видом археологов, любителей охоты и туристов, значительными группами посещают Закавказье. Характерно также, что интеллигентные армяне, получившие образование в бывшем дерптском университете, проявляют систематичную враждебность к России и что служащие на Кавказе немцы особенно покровительствуют армянам.
В виду приведенных выше условий, после берлинского трактата, у армян начались определенные уже политические мечтания об автономии. Но для автономии не-паразитической и сколько-нибудь прочной требуется более или менее сплошная территория. Как видно из обнародованных в 1897 году документов французского министерства иностранных дел, в Турции данных для такой автономии нет и не было. На стр. 2-й говорится: 'Глубокое изучение распределения различных племен дозволяет, однако констатировать, что ни в одном вилайете Турецкой империи армяне не представляют большинства населения'. Это наглядно подтверждают добытыми ими статистическими данными на местах кавказские офицеры генерального штаба, генерал Зеленой и полковник Карцев. На стр. 12-й упомянутой книги, в письме г. Камбона, французского посла при турецком дворе, к министру Ганото, говорится, что о независимой Армении нечего и думать и что если бы, вследствие каких-либо невероятных условий, Европа предложила создать Армению, было бы даже почти невозможно указать пределы этого нового государства.
Тот же г. Камбон доносит, что в Турции идет сильная пропаганда армянского восстания, искусственно подготовляемого Англией, и, отчасти, как видно из донесения диарбекирского французского вице-консула от 5-го октября 1894 года, в деле оказался замешанным и Тифлис. Вот что пишет этот г. Мерие своему начальнику: 'Говорят, что движение было подготовлено задолго обществом 'Гнчак', управление которого находится в настоящую минуту в Тифлисе, а раньше было в Лондоне и Афинах. Инсургенты-де повинуются приказам этого общества'.
Можно добавить, что другая группа армянских революционеров, под именем 'Дрошак', т.е. 'Знамя' сосредоточилась вокруг газеты того же имени, существующей и доселе. Издается она не в наших пределах, но 'дрошакистов' на Кавказе немало.
В целом ряде донесений французского посла, проникнутых глубочайшей симпатией к армянам, как христианам, а также стремлением к серьезным реформам, искренно разделявшимся русской дипломатией, г. Камбон перечисляет целый ряд зверских политических убийств, совершенных членами армянского революционного комитета и их наемниками, отмечает весьма характерный факт, впоследствии мною в некоторой мере проверенный, что главная масса армян не сочувствует революции и лишь единичные кучки турецких армян мало-помалу поддаются угрозам и террору своих вожаков и частью против воли вступают в борьбу. Многие турецкие беглецы-армяне, с которыми мне или моим знакомым приходилось говорить, откровенно признавались, что бежали в Россию не от турок, а от своих же террористов.
В упомянутой книге говорится о массовых беспорядках, затеянных армянами, которые местами сами стали нападать на турок и курдов, чтобы вызвать резню. Перед началом беспорядков и вопиющих зверств в Константинополе, где, как известно, шайка армян ворвалась с динамитными бомбами в 'Оттоманский Банк', армянский революционный комитет прямо обращается к г. Камбону с подобием ноты, в которой говорится, что армяне решились произвести 'мирную демонстрацию' и комитет, мол, не отвечает за последствия, если полиция вмешается. Во время последовавшей манифестации армяне первые стали убивать полицейских и даже жандармских офицеров. Это-то послужило толчком к ужасающей резне армян, при одной мысли о которой волосы становятся дыбом. Из указанной книги видно, что в значительной мере повод к армянской резне подали сами революционеры своими вызывающими действиями, сознательно к этой цели направленными, что английский посол и консулы всеми силами пытались все это раздуть и осложнить, а русский и французский послы, при всей симпатии к безвинным жертвам интриганов и осатаневших мусульман, проявляли большой политический такт.
Особенно замечательна была гениальная дальновидность незабвенного князя Лобанова-Ростовского, нашего министра иностранных дел, и его железная воля, помешавшая вовлечению России в нелепую войну. Он, кстати сказать, первый пошатнул, но, к сожалению, не вырвал с корнем неосновательный взгляд нашей дипломатии на армянство, как на элемент, дружественный и полезный нам в соседних Персии и особенно в Турции. Он понимал, что русско-турецким отношениям пора вступить в новый фазис, а именно мы должны бы оградить Турцию от иностранной эксплуатации и посторонних вмешательств, а за это мирным путем достигнуть улучшения участи христиан на Востоке, главное, упрочить свое положение на проливах. Сторонники другого мнения кокетничали с армянами в Турции, поддерживали озлобление в Ильдоз-Киоске против нас и славянства и вместе с тем косвенно поддерживали гегемонию армянского племени на Кавказе.
Но вернемся к армянским беспорядкам и резне в Турции. Оттоманская Порта вела себя недостойно: правительство явно мирволило участникам резни - мусульманам, частью разделяя их раздражение, частью же, как впоследствии оказалось, создав рациональный с турецкой точки зрения план обмена веществ, т.е. сосредоточения возможно большего сплошного числа мусульманского населения в Передней Азии и истребления или изгнания в Россию армян, заболевших столь острым политическим недугом. Этот план (за исключением давно прекратившейся резни) теперь приводится в исполнение с необычайным, феноменальным успехом.
Всякое явление, особенно ставшее достоянием истории, требует точного определения. Несомненно, что турецкие зверства были ужасны и по существу, да и по размерам. Но несомненно также, что и англо-армянская печать, в лице разных Диллонов и при содействии печати космополитической всех стран, сильно раздувала размеры этого тяжкого бедствия народного, прибавляя нули к десяткам и сотням действительных жертв.
В Закавказье и русские, и армяне одинаково содрогались и возмущались, слушая отголоски предсмертных стонов тысяч людей. Несомненно, однако, также, что слово 'религиозный мусульманский фанатизм' произносилось слишком огульно. И греки, и католики, и даже армяно-католики значительно меньше пострадали, чем григориане. Французский консул доносит 25 января 1896 года следующий знаменательный факт о резне в Требизондском вилайете: 'Прежде, чем приступить к резне, в селении Гюмюш-Ханэ, мусульмане собрались на площади. Отделили армян от прочих христиан и отвели последних в сторону, чтобы не смешать их с заранее намеченными жертвами'. Ясно, что турецкие фанатики боролись с армяно-григорианской и революционно-армянской организацией, грозившей спокойствию и, может быть, целости их государства. Всякому, кто побывал в Малой Азии или знает, что тут привходил такой же экономически-бытовой фактор беспорядков, с каким мы встречаемся в черте еврейской оседлости; только, к несчастью, турки, и особенно курды, не знают удержу, когда рассвирепеют, и главное, тягчайшее обвинение против них заключается в том, что они дошли до такой массовой резни, не разбирая пола и возраста, а не ограничились истреблением революционных шаек.
Зрелище людей, действительно пострадавших от этого погрома и нашедшего приют под стягом России, представляет собой нечто надрывающее душу. Особенный трагизм заключался в том, что в значительной мере сами армянские богачи, духовные лица и прочие политиканы предали на гибель и поругание часть меньшей братии своего народа.
Приведу маленькую поэтическую картинку, снятую мной с натуры.

Ш у ш а н и к а.

Картинно прислонясь к узорной двери храма,
С утра до вечера покорно иль упрямо,
Армянка-нищая проводит много дней;
Сидит, недвижная, как будто изваянье,
Кивая изредка кладущим подаянье
В тарелку медную, лежащую пред ней.

Бедна, оборвана. Полузакрыты веки;
Под ними - взора нет; для нищенки навеки
Все в тьму погружено, погас небесный свет:
Лицо не горестно: по нем порою зыбко
Скользит болезненно-блаженная улыбка:
Улыбка? Почему?!: Она дала ответ:

Зовут меня, ага, счастливой Шушаникой.
Из Вана родом я. К нам для расправы дикой
Нагрянули враги, нещадней, чем гроза!
Насилье, трупы, кровь!: Живые разбежались:
Я в церкви спряталась: Нашли и надругались
Два курда надо мной, и выжгли мне глаза:

Какая злая боль!: Но легче жить мне стало:
Кого-то мучили, кого, - я не видала!
И что-то рушилось!: Смятенье, крики, стон:
Затишье: Снова шум, и выстрелы, и топот!:
Потом: послышался мне торопливый шепот:
Зовут меня! Идем: и путь - как страшный сон!

Тут - мне велят ползти, там - мчаться, что есть мочи!..
Вот - резкий ветер гор: иль просто холод ночи?
Вот: на веревке я: должно быть крутизна?
Иль хищники меня схватили вновь, быть может?
Нет, мирны голоса!.. Но голод, голод гложет!..
Нет сил! Я падаю: Что это? Тишина?..

Где спутники мои? Где я, и что со мною?!
Вдруг: снова голоса! Какою-то волною

Я снова поднята!.. Крик слышен впереди,
На языке чужом: Везут меня куда-то:
Я слышу скрип арбы, и мерный шаг солдата.
И как-то мне легко, тревоги нет в груди.

Потом: не помню, что!.. Болела, верно, где-то:
И вот, теперь сижу, накормлена, одета:
Я знаю: это храм! - И хорошо мне тут:
Я возле Господа, близ милости великой!..
Я назвала себя 'счастливой Шушаникой':
Ведь на моем пути одни цветы цветут!

Недолго видела я близких истязанья,
А здесь зато навек ни злобы, ни страданья,
Ни жадности людской мне видеть не дано!
Шаги: звучат шаги: порой звучит монета:
Я брата-ближнего благодарю за это,
А Господа: за то, что все кругом темно!..


10. Политическая роль церкви и армянская программа.

Храм Божий не обманул надежд многострадальной нищенки; но несомненно, что именно недостатки армянской церковной организации и роковые, ничем не оправдываемые ошибки, чтобы не сказать более, армянской церковно-теократической политики имели и доселе имеют крайне пагубные последствия не только для русского народно-государственного дела в крае, но и для самой армянской народности.
Нельзя не отметить, что подъем армянских манифестаций и беспорядков в Турции и всеобщей нервности армянского племени в русских пределах совпал со вступлением на эчмиадзинский патриарший престол его святейшества каталикоса Мрктича I. Еще до приезда в Россию маститый иерарх был в Турции политическим деятелем, горячим армянским патриотом, за что и подвергался гонениям со стороны турецкого правительства.
Вряд ли можно удивляться тому, что на склоне лет и многотрудной деятельности, патриарх перенес свои воззрения, стремления и инстинктивные чувствования в свое новое отечество.
Во время выборов патриарха часть армянской буржуазии и мнимо интеллигентного класса, объединяемая газетой 'Мшак', созданною известным Арцуни, стояли в рядах противников Мрктича, во имя соображений буржуазно-либеральных и, может быть, либерально-атеистических. И теперь многие крупные торгаши, банкиры, нефтепромышленники, чувствующие отвращение к клерикализму, после знакомства с европейскими кафешантанами и смокингами, относятся к своему духовному главе без должного почтения и, идя к одинаковой с ним цели племенного обособления, полагают, что дело пошло бы скорее при помощи так называемой социально-экономической эволюции.
Разногласие, в итоге, скорее академическое, чем глубоко жизненное, ибо обе партии спевались и спеваются всегда, когда даже мелкий случай дает им повод 'соединиться против общего врага'.
В эчмиадзинской армянской церкви управление не вполне единоличное, а по закону католикос стоит во главе Синода, прокурор которого назначается русским правительством. Эчмиадзинская духовная академия давным-давно уже должна бы руководиться законным уставом, так как срок заменявших его временных правил весьма давно истек. Наконец, компетенция русской власти в делах политических или общеуголовных, разумеется, распространяется также и на Эчмадзин. Между тем, законные требования правительства не всегда исполняются и зачастую даже остаются без ответа, либо вызывают ответ не подобающий. Присяга новобранцев и участников судебных дел, по указу Сената, должна приноситься на русском языке, а политиканствующее духовенство запрещает священникам повиноваться этому. Несколько лет тому назад католикос грозил телеграммой кавказскому начальству, что закроет синод, если не будет удален неугодный его святейшеству правительственный синодальный чиновник. В ожидании ответа синод был закрыт, а затем после уступки незаконному требованию, открыт новым кондаком.

'Кондаки' вообще применялись весьма своеобразно. Так, например, кондака удостоился издатель революционно-клерикальной газеты 'Ардзаганк', запрещенной русским правительством. Титул патриарха - вехапарь, что значит величество; обращение к нему - церт терутянут, что значит ваше правительство. Самые эти эпитеты являются признаками политической теократии, независящей от других властей. Архимандрит член синода Вага и бывший личный секретарь католикоса и ректор академии Нагапетян, за противоправительственную агитацию и другие незаконные действия, были высланы, по Высочайшему повелению, из Закавказья, а затем католикос назначил, без спроса русских властей, одного нахичеванским викарием, а другого управляющим кишиневскими имениями армянской церкви.

Когда была в Турции последняя резня, вызванная деяниями революционеров, русской властью было предложено патриарху сказать отрезвляющее слово, а он, напротив, стал говорить зажигающие проповеди, учредил 'ночные бдения'- и проповеди такого же рода помещались в эчмадзинской газете 'Арарат', за подписью архимандрита Карапета.
Эчмадзин обладает огромнейшими имениями, управление которыми ведется более чем загадочно. В монастырях тщательно скрываются инвентари, списки имущества, ведомости и т.д. Имущества прикупаются и берутся под залог. Так, например, имение некоего г. Шах-Азизова-Камсаракана взято под залог эчмадзинским монастырем. С другой стороны, церковные учреждения широко кредитуются в банках. При таком экономическом хаосе мудрено определить, что идет на дела церкви и что тратится гораздо менее производительно с религиозной точки зрения. Если добавить, что несколько лет тому назад в Эчмадзине, в одной из обителей, приютилась и была открыта шайка подделывателей русских денежных знаков, то туманность экономической картины данного района достигнет своего апогея.
Печальная история армянского народа имела своим результатом значительное смешение религиозных задач церкви со всякими делами мира сего *). Это вредит и делу духовного развития армян и, в итоге, даже нравственному престижу самого каталикоса и других иерархов. Когда скончался каталикос Макарий, то после него не нашли ни бумаг, ни денег. Существует подозрение, что он умер насильственной смертью. Едва ли не таким же способом перешел в лучший мир архиепископ Иеремия, искренний друг армянского народа, вместе с тем горячо преданный России.

Секуляризация армянских церковных имуществ есть мера, наставительно-необходимая, не только в видах упрочения большого спокойствия среди армян, но главным образом в видах того, чтобы дать возможность армянской церкви выполнять свою священную духовную миссию, не отвлекаясь посторонними делами или мечтаниями. Как мы увидим ниже, армянский народ заброшен в воспитательном отношении своими руководителями, его искусственно портят, отрывая и от правды Божьей, и от благоразумия человеческого.

Тут во многом виновато, между прочим, армянское высшее духовенство. Эчмадзинская академия и нерсесян-семинария, и прочие симинарии так переполнены молодежью, что стены трещат, - а духовенство в подавляющем большинстве состоит из простых и невежественных крестьян.
Истории с переводом армянских церковных школ в ведение нашего министерства народного просвещения я коснусь лишь вкратце. Органами этого последнего было обнаружено, что армянские приходские школы, вопреки наглядному и на каждом шагу выражаемому стремлению армянской народной массы к изучению государственного языка, не только тормозили этот естественный способ развития гражданственности, но даже явились рассадниками самого грубого и фанатического обособления. Не говоря уже о нелепейших учебниках, в которых говорилось о пресловутой Великой Армении и о мировом призвании армян цивилизовать всех своих соседей, - в этих школах распространялись и карты Великой Армении, чуть не до Воронежа, со столицей в Тифлисе *) и всевозможные эмблемы, служившие все той же интриге, которая поддерживалась сперва Англией, а в настоящее время является одним из любимых детищ германизма. Употребляю слово германизм, а не Германия, потому что на Кавказе и русско-подданные немцы, зачастую даже служилые, являются горячими сторонниками и покровителями армянских шашней.
Замечательный местный деятель, бывший попечитель кавказского учебного округа К.П. Яновский, неутомимой энергией достиг распоряжения о передаче указанных школ в ведение министерства народного просвещения, с сохранением в них и армянского языка и армянского Закона Божия. Армянское духовенство на это не согласилось и разом закрыло множество школ, предпочитая оставить народ во тьме невежества, лишь бы не дать ему избавиться от искусственного обособления. Среди армянского простонародья буквально 'стон стоял', причем агитаторы распространяли заведомую ложь, будто бы школы закрыты не агентами армянской теократии, а русским правительством. Наша мнимо-либеральная печать, среди промышленников которой нашлись и люди, субсидируемые бакинскими нефтяными крезами, усиленно поддерживала эту наглую ложь в неосведомленной русской читающей публике. Кавказскому учебному округу удалось, однако, перевести в свое ведомство целый ряд школ, успешно работающих теперь на новых началах. Со школами перешло в это ведомство и школьное имущество, т.е. и источники содержания школ, и тот инвентарь, которого армянское духовенство не успело скрыть или замотать; здесь, кстати заметить, что операции последнего рода производились скандальнейшим образом, на глазах у целого Тифлиса, где учебное ведомство не нашло достаточной поддержки в деле установления и удержания скрываемого имущества.
Что касается до средств (недвижимых имуществ и капиталов), на которые содержались армянские школы, то здесь изворотливость и сутяжничество местных дельцов поставили учебный округ в немалое затруднение - и на свет Божий всплыло много таких сюрпризов, которых на Кавказе принято ожидать, когда заходит речь о каком бы то ни было армянском имуществе. Заведомо-школьные имущества оказались в значительном числе под этикетками монастырских и церковных. Посыпались иски, ведомые армянскими тер-терами с бытовой изворотливостью еврейской адвокатуры и с наглостью, достойной сынов 'Великой Армении'. На Кавказе судебная практика часто благоприятствует армянам: быть может, и впрямь они почти всегда чисты и правы, а может быть, есть тому иные причины, исследование которых могло бы дать много интересных фактов. Дошло до того, что один мировой судья (если не ошибаемся, темир-хан-шуринский) даже попытался вызвать повесткой в свою камеру самого маститого попечителя учебного округа. Кавказские судебные учреждения, решениями которых за много лет санкционировано было немало захватов казенных земель армянскими хищниками, и в данном вопросе решили изрядное количество дел не в пользу учебного ведомства на Кавказе. Ряд исков был, впрочем, подвергнут остановке, в виду того, что одно из крупных дел о школьном имуществе восходило до Сената. Главный вопрос состоял в том, подлежат ли подобные дела административному или судебному разрешению Сенат высказался в последнем смысле - и теперь заваривается целая каша, весьма неполезная для русского дела и престижа на Кавказе.
Подобное недоразумение свидетельствует, прежде всего об отсутствии дружного служения на Кавказе различных ведомств единой национальной политике. Иначе на месте возобладал бы взгляд, что вопрос народной школы есть вопрос государственный, а не узко гражданский. Учебное ведомство, при определении принадлежности имущества школам или церквам, нашло бы должную поддержку для точного выяснения всех подробностей, причем этим последним не было бы придано преувеличенного значения, в силу изворотливо-формальных признаков. Эта изворотливость, скорее всего, побудила бы местную власть дать движение давно назревшему и вопиюще-настоятельному вопросу, о секуляризации армянских церковных имуществ. С его разрешением многие мутные волны отрицательных явлений, беспрепятственно разливающихся теперь по Кавказу, вернулись бы в свое естественное русло.

Местные русские люди, с сочувственным внимание следящие за подъемом интенсивности в работе министерства внутренних дел, ожидают от творческой инициативы этого центрального учреждения благотворных воздействий на расшатанные устои русского дела, обретающегося не в авантаже на этой, слишком далекой от центра и слишком изолгавшейся окраине.

Армянская народная масса жадно стремится к изучению русского языка, который открыл бы ей путь к заработку и настоящей культуре, а вожаки ставят ей преграды, потому, что боятся выпустить ее из сферы своего влияния. Каково это влияние, даже в вопросах второстепенных, можно судить потому, что газета 'Мшак', принявшая со всей армянской буржуазией сторону Дрейфуса, имела случай восторгаться распространением такого взгляда, среди полудиких елисаветпольских пахарей-армян. Один из этих сиволапых брюнетов даже назвал своих любимых буйволов именами ближайших участников дела Дрейфуса.
Кстати сказать, в крае, прославленном подвигами кавказской армии, являющейся почти единственным незыблемым и незапятнанным воплощением русского дела в стране, писать против Дрейфуса было, по цензурным условиям, весьма затруднительно, а в армянствующей и армянской печати, проникшей до самых низших слоев народа, сочинялись целые гимны в честь этого 'патриота наизнанку'. Довольно значительный кружок тифлисских политиканов, в состав которого входили полуграмотные оборванцы, послал Эмилю Зола следующую телеграмму на русском языке:
'Из страны терзаний Прометея благоговейно преклоняем головы перед тем терновым венцом, который возложила на вас ваша родина, к стыду всего человечества. Терновый венец - лучшая награда самоотверженному борцу за справедливость'.
Каравансарайские приказчики, очевидно, с таким же правом считали себя одухотворенными страданием Прометея, с каким газета 'Новости' однажды назвала древлеправославный Мцхет и долину серебристой Арагвы 'знойной Арменией'. Кавказские дрейфусары из армян совпадали в своих тенденциях с некоторыми гражданскими чинами, и когда одного из них, русско-подданнного 'немца' из крещеных евреев, я спросил, на каком основании он мне 'советует' не писать против Дрейфуса, - он отвечал, пожав плечами:
Помилуйте, сам император признал Дрейфуса невиновным!
Какой император?
Вильгельм!
Тут я, при всей своей кротости, рассердился:
- Позвольте! Это может быть ваш император, а не мой ни в каком случае.
Еще два слова о школах. Жаль, во-первых, что вопрос о них, или точнее, об их имуществе разрешался и разрешается доныне в порядке судебном, а не административном. Судебная власть связана определенными уставами, - и отклоняться от форм и отвлеченных правовых начал, даже благородно, даже с пользой для общегосударственного дела, она не вправе. То, что иногда торопливо вменяется в вину, с патриотической точки зрения, судебной власти на Кавказе, должно бы быть отнесено к другой категории причин. Судебные уставы и многие общеимперские законы, прежде всего, не подходят к кавказским условиям. Таковы, например, вопросы о давности, о состязательном процессе, и, в данном случае, о передаче школ. Выигрыш армянами нескольких судебных процессов о школьном имуществе вызвал во всем Закавказье оживленные толки, а у армянских политиканов - и нелепые надежды.

Присмотримся теперь поближе к этим политиканам и их программе. Само собой разумеется, что никакому человеку, мыслящему по-русски, они этой программы в точно формулированном виде прочесть не дадут; но достаточно прожить несколько лет в крае и присмотреться ко многим явлениям, чтобы армянская программа выяснилась с непреложной достоверностью, получилась, как искомое в решенном уравнении.
Среди непрошеных опекунов армянского народа мечта о создании автономного 'царства', и притом именно в русских пределах, не гаснет, а все разгорается. В Турции не было территории, - и она искусственно создается в Закавказье. Десятки тысяч турецких эмигрантов вторгаются в наши пределы, а наши воины не решаются стрелять в эти 'мирные' шайки, потому, что армяне выдвигают вперед женщин и детей. Никаких турецких 'зверств' нет и в помине, а турецкое правительство не принимает обратно беглецов. Многие из этих последних при этом отказываются принимать русское подданство, и уже почти все без исключения склонны к праздности, заразным болезням и диким уголовным преступлениям.
Закавказские армяне-простолюдины, нравы которых сравнительно умягчились за несколько десятилетий пребывания в России, считают приход турецких сородичей великим бедствием.
Людям нужна земля и все, что есть на Кавказе и в русских столицах доступного армянским воздействиям, предназначает эту землю армянам и противится русской колонизации, даже не взирая на то, что начальник края, с Высочайшего соизволения, открыто включил ее в свою программу.
На нашем языке противиться - значит возражать; на Кавказе же у этого слова значение страшное, дикое, заставляющее волосы становится дыбом. После нескольких лет всяческого вдумывания в духоборческий вопрос и собирания фактов из первоисточника, я пришел, так сказать, всеми силами души к выводу, что началом духоборческого мартиролога, безумия и погибели явилась именно армянская интрига, имевшая целью переселение турецких армян на их земли. Преступления одних служилых людей и ошибки других, сентиментально-бесчеловечные бредни толстовщины и т.д. - все это факторы уже последующие, а не основные. К счастью, эта цель армянской политики была достигнута лишь в малой мере, посредством захватов и иных обходных путей.
Что такое значит по-армянски 'противиться', про то знают жители погибшего русского поселка в Тертере, Елисаветпольской губернии. Эта страшная эпопея будет подробно изложена ниже, в главе, посвященной русским переселенцам. Рассказ одного из оставшихся в живых переселенцев произвел на слышавших такое впечатление, что все ужасы турецкой резни бледнеют пред холодной, сатанинской жестокостью 'мирных' и 'культурных' армян в деле извода русских из территории, завоеванной русской кровью.
Упомянутые политиканы хотят извести также мусульманское население края и испортить репутацию мусульман, чтобы в будущем воспользоваться их землями. Дальновидное бездействие их служилых приверженцев или рабов помешало доселе определению сословно-поземельных прав в мусульманских провинциях и учреждению там дворянско-крестьянского земельного банка. Само собой разумеется, что сословно-поземельная неурядица поддерживает нервность местного пылкого населения, вызывает недовольство и является одной из серьезнейших причин разбоев и кровавых столкновений. Перед Петербургом это тщательно маскируется, и некий 'кавказский уроженец' г.В.С.К., полемизируя с редактором областного отдела 'Нового Времени', напирал на пылкость и нервность закавказских мусульман, тщательно опуская вопрос об одном из главных факторов, действующих на эту пылкость. Факт на лицо: в течение многих десятилетий лежат под спудом вопросы об интересах целой группы населения, - и разумных причин к тому не имеется! Результаты не видны! Не трудно догадаться, кто тут орудует!.. В результате все мусульманское Закавказье уже опутано армянскими сетями, как и остальные места, кроме, отчасти, Кутаисской губернии. Армянские миллионеры, - киты, на которых строится промышленно-политический террор 'Армении', - скупают за гроши десятками тысяч десятин земли грузинских князей, татарских агаларов и захватывают плохо лежащие казенные угодья *); а эти угодья доселе нередко очень плохо лежат, отчасти, вследствие неприменимости общеимперских законов к местным условиям.
При этом русских людей продажные русские же публицисты убеждают в том, что армяне представляют на Кавказе единственный мирный и культурный элемент. В Петербурге армянские богачи и их поверенные умеют доказывать это влиятельным классами, увы, многим представителям печати, нефтяными акциями, вкусными обедами и даже устами специально нанятых для этого красивых дам. Повторяю: и неосведомленность у нас удивительная, почти преступная. Даже в редких русских по направлению изданиях приходится читать, что армяне - 'оплот христианства на Востоке', а издания совершенно нерусские по направлению, на Кавказе и в столице, (например, пресловутые 'С.-Петербургские Ведомости') доходят до таких геркулесовых столпов подлаживания к армянам, что за человека стыдно и страшно.
Русских людей помоложе да понаивнее армянские вожаки и их единомышленники стараются, подобно евреям, убедить в том, что Россия вполне созрела для властного народного представительства, что истинный патриотизм должен состоять в широком пользовании этой 'зрелостью' в предоставлении окраин и инородцев самим себе. Иное отношение к делу явилось бы 'нетерпимостью' и 'мракобесием'. Кто наслушался таких афоризмов на Кавказе, тому понятны и многие петербургские писания, как бы они ни были замаскированы даже русским 'национализмом' особого рода. Когда армяне и их наемные борзописцы пускают в ход привычные для тупоумной части русской интеллигенции формулы буржуазного либерализма и говорят, например, о равенстве и братстве всех народов, то это ложь, презренная и плохо скрытая ложь, которой даже ребенок не поверит, если он честен и понял, в чем дело. Люди, притворяющиеся, что верят армянским либерально-гуманитарным уверениям, - такие же лжецы, как и авторы подобных уверений. Стоит только с некоторым вниманием прочесть то, что пишется по армянскому вопросу и присмотреться к кавказским делам, чтобы приведенный вывод признать аксиомой.
Казалось бы, например, что либерально-гуманитарная идея не воспрещает заботиться о русской народной массе, а велит, наоборот, помогать тем ее группам, которые оскудение нашего центра и безземелье гонит на окраины. Между тем, по почину армянских меценатов публицистики, в течение нескольких лет ведется всеми способами борьба против предначертанного Верховной Властью занятия свободных закавказских земель русскими переселенцами.
Возьмем другую аномалию, еще более вопиющую с кавказской точки зрения и явно противоречащую даже армянской формуле 'Кавказ для кавказцев'. Во многих городах восточного Закавказья мусульмане составляют подавляющее большинство населения, а между тем они не пользуются в городском самоуправлении одинаковыми правами с армянами, под предлогом, что эти последние 'христиане'. Таким предлогом можно морочить только людей, имеющих понятие о Кавказе лишь на основании календарных сведений. Ограничения прав некоторых групп населения полезны и необходимы в пестроплеменном государстве, но должны вытекать из бытовых условий, а не основываться на формальных признаках. Ограничивать нужно эксплуататоров, стачников, политиканов, людей кагального строя; таковыми же являются именно армяне, а не мусульмане. Христианство без христианской морали есть подделка, и не даром один православный иерарх, знающий кавказскую жизнь, однажды высказал мне, что считает мусульман по духу и нравственной основе более близкими к православным, нежели монофизитов-армян. Но если даже стать на точку зрения механически-уравнительной справедливости и отрицать какие бы то ни было ограничения, то вполне естественно было предоставить мусульманам равные права с армянами, особенно в стране, где мусульмане являются более коренным населением.
Кавказская власть добросовестно к этому стремилась, и в течение краткого времени вопрос считался решенным в желательном смысле. Армянская печать, исповедующая все догматы так называемого 'либерализма' и весьма бесцеремонно относящаяся к православным святыням, тут вдруг особенно горячо запела на тему о 'христианстве', а в Петербурге были пущены в ход все влияния, чтобы ограничение мусульманских прав осталось в силе. Газеты, доступные армянам, стали вдруг шуметь о панисламизме. И податливый Петербург отменил благородную меру, уже осуществлявшуюся на практике кавказской властью:

Армяне и их приспешники, очевидно, прячут свой либерализм в кармане, когда дело идет об их племенных интересах. Недаром у них сложилась пословица 'Хочешь - Исай Аракелович, хочешь - Аракел Исаич'. Все чужое, даже заслуженное кровью и доблестью, кажется им неправым стяжанием. Так, например, хотя армяне уже лет сорок на Кавказе de facto являются в полном смысле слова хозяевами края, тем не менее, русской властью больше воздается внешнего почета заслуженным воинам и представителям древних грузинских фамилий, традиционно преданных России, а не вчерашним приказчикам, факторам или захватчикам казенных земель. Но и это 'обидно' ревнителям армянской гегемонии, и это кажется им вопиющей несправедливостью!
Незадолго до редактирования мною газеты 'Кавказ', зашел ко мне в Тифлисе в гостиницу, с целью познакомиться, известный 'передовой' публицист Григорий Аветович Джаншиев. Он пользовался репутацией искреннего, безукоризненного либерала. Уважая всякую искренность и наслышавшись хорошего о нем в Петербурге, я был очень тронут его вниманием, и он совершенно очаровал меня широтой теоретических взглядов. Я откровенно высказал ему, что резко отличаю армянскую народную массу от мнимо-интеллигентного класса и особенно от хищной плутократии. Он слегка поморщился, но высказал уверенность, что люди разных лагерей могут объединиться во имя народного блага, если они не противники света, гласности, жизненной правды.
Я имел наивность этому поверить. Однако после первого же серьезного разоблачения противообщественных проделок и племенной нетерпимости тифлисских городских заправил, я получил от этого мнимого либерала и заядлого армянского патриота (в паразитическом смысле этого слова) весьма характерное письмо. Привожу из него те строки, в которых Джаншиев 'показал карты':
'Я от души желаю ему (грузинскому народу) всякого (?!) успеха, но только на почве равноправности, а не на положении капризного баловня администрации, каким он всегда был и до сих пор (?!) остается, по признанию самого 'Нового Времени'. Армяне потому имеют будущее за собою, что они нигде и никогда не требовали для себя привилегий (?!) в ущерб другим народам. У вашей же газеты проскальзывает тенденция третировать их, как элемент вредный. Не нужно забывать, что они, служащие вот уже 3 года предметом травли, особенно чувствительны ко всякой несправедливости, в особенности от лиц, в беспристрастие которых верили. При таком настроении, даже справедливая мера может вызвать раздражение. Что могло быть справедливее уравнения татар с христианами в городском управлении? Но я совершенно понимаю людей, которые признают эту меру несвоевременной, так как она явно внушена не столько любовью к справедливости, сколько ненавистью (?!) к армянам. Вы, конечно, не заподозрите покойного Унковского в нелюбви к народу, а между тем он негодовал (?!) на Милютина за его польские крестьянские наделы, потому что они были внушены ненавистью (?!) к польскому народу, а не заботой о нем!!..'

Кажется, комментарии излишни, коль скоро даже справедливая мера может вызвать раздражение у этих чувствительных господ, 'не требующих для себя привилегий', но противящихся равноправности мусульман!
Русские прислужники армян заходили по этому пути еще гораздо дальше. Так, например, в органе кн. Ухтомского по поводу предположения устроить армянских выходцев на острове Крите, было высказано однажды, что такая мера нежелательны, ибо армяне, как люди особенно способные в области экономической, и на новом месте возбудили бы против себя неудовольствие остальных христиан.
Нечего сказать, хороша 'способность', влекущая за собой неизбежное неудовольствие соседнего населения! Ясно, что таким 'способным' людям место скорее всего в долготерпеливой России: с нею, матушкой, церемониться нечего!..

Особый интерес представляет статья французского писателя-армянофила, г. Пьера Морана (журнал Correspondant' от 10 апреля 1897 года), заведомо 'подготовленного' кавказскими политиканами и также открывающего их карты.
По мнению этого писателя, Россия морально не упрочила своего господства между Черным и Каспийским морями, что совершенно верно. Наиболее глубока и активна, - говорит он, - идея самобытности и жажда обособления именно у армян. Они жалуются на равнодушие к их положению со стороны Франции, которая-де в унизительном для нее (?!) франко-русском союзе забыла свои принципы и отреклась от своих традиций; русское же правительство, не выполняя своей обязанности выручать армян зарубежных, гнетет, будто бы, армян российских раздражающими мероприятиями, par des procedes vexatoires. Армян-де преследуют (?!) в России за их деятельную энергию, благосостояние, сильную умственную культуру (!) и, наконец, просто 'за то, что они армяне'. Г. Моран находит, что они люди с железной волей, стойки, цепки и трудолюбивы, - словом, люди с большой внутренней силой, a la seve vigoureuse. Он признает, что они везде в Закавказье 'захватили места, предназначенные, казалось бы, скорее русским', и что они создают себе в русских пределах новое отечество, овладевая всеми большими предприятиями не совсем добросовестно, так сказать, снизу ( par les dessous), как безжалостные ростовщики, темные дельцы, 'христианские жиды', которым русские завидуют по невозможности конкурировать с ними.
Глубоко верно определяет Моран роль эчмиадзинского патриархата, говоря, что даже те, 'кто потерял веру в сверхъестественное' (т.е. вся армянская интеллигенция), почитают свою церковь, так как она - учреждение национальное и сохраняет их национальное самосознание. На нее переносят армяне то чувство, которое у других народов называется любовью к отечеству.
Сведения по географии, истории и литературе, почерпнутые Мораном, очевидно, у армянских политиканов, страдают соответственной нечестностью. Так, например, он говорит, что Батум, Карс и Ардаган, с их территориями представляют собой исконно-армянские владения, и что грузины давно сидели, в сущности, также на армянских землях.

Он клевещет на Императора Николая I, обещавшего, будто бы дать армянам автономию, говорит, что при Александре II (во имя всемогущего графа Лорис-Меликова?) армяне сильно рассчитывали на возрождение своего 'царства', и рисует клеветническую, грубо неверную картину великого царствования Императора Александра III, высказывая при этом верную мысль, что армянам особенно страшно и ненавистно Самодержавие, централизующее и нивелирующее все части и все обособляющиеся элементы империи.

Он находит, что армяне могут возлагать патриотические надежды лишь на 'либеральное правительство'. Мысль верная и объясняющая, почему армяне, начиная с известного Каракозова, подобно евреям, так склонны участвовать во всей смуте, клонящейся к поколебанию или изменению нашего государственного строя.

Моран говорит, что армяне не могут не быть в неограниченной монархии элементом оппозиционным и даже опасными подданными, des sujets redoutables, и с точки зрения политической, и в области народного хозяйства, как 'христианский Израиль', - un Israel chretien.
Названный писатель довольно сильно себе противоречит: в одном месте он говорит, что армяне желают лишь 'гражданского равенства и религиозной свободы' (хотя, как это видно на Кавказе, они не только широко пользуются, но и безнаказанно злоупотребляют тем и другим), а в другом - признает, что 'удача придала армянам гордости, энергии, страстности и силы; пока они были бедны и слабы, они склонялись перед своими властителями; разбогатев, они думают о сопротивлении; многих не удовлетворяет их положение'. Психология нефтепромышленных тузов и банкиров этим определена весьма верно.
Говоря далее о коренном противоречии между армянскими тенденциями и русским государственным строем, называя армян опасными подданными, а церковь армянскую - национальным учреждением и даже 'Ватиканом' ( Vatican armenien), Моран заключает горячей апологией армян и усиленно советует русскому правительству уступить их требованиям, отказаться от 'нечестной' (deloyale) политики и от доверия к 'Новому Времени' и 'Московским Ведомостям', измышляющим будто бы всякие небылицы про армянские 'комплоты'.
Стало быть, Россия должна отказаться от основных принципов своего строя, чтобы дать дорогу автономному 'христианскому Израилю' до Воронежа, а то и дальше?! Что ж, спасибо за добрый совет, который, вероятно, поддержат и кое-какие ревнители 'философского обновления русского строя'!..

Покуда же совет еще не принят, армянская программа продолжает неуклонно выполняться.

Ведя остальное население Закавказья к объединению и, так сказать, зоологическому недовольству, армянские заправилы надеются превратить остальных туземцев в своих кондотьеров, которые пригодятся в случае неудачной для России войны. Весьма характерно, что армянским политиканам особенно ненавистна всякая мера, всякое доброе слово в пользу или защиту других туземцев. Они нисколько не сердятся на тех русских, которые огульно бранят 'всех кавказцев': таким русским патриотам армяне готовы деньги платить, ибо огульные суждения, всегда несправедливые, особенно на руку армянской формуле 'Кавказ для кавказцев'. Основная черта их - светобоязнь, страх перед неподкупной гласностью, и в этом они единодушны с ненадежными служилыми людьми, стоящими за условную 'отчетную', а не жизненную правду. Особенно возмущают армянских политиканов указания на то, что армянская гегемония губит остальные кавказские племена: они тогда кричат, что это разжигание междуплеменной розни; их возражения принимают форму 'двусторонних доносов', к которым так склонны армяне и евреи, и все, что есть в краевой службе гнилого, продажного, заинтересованного в продолжение армянского господства, - поднимает уже с 'цензурной' точки зрения голос против разоблачения безобразий, против добросовестного изображения действительности.

Колоссальные капиталы в руках людей, политически замечтавшихся, могут представить серьезную опасность не только в случае каких-либо осложнений, но и в обыкновенное время. Будучи плодом, не упорного труда и вдохновенного знания, а глупо-случайного или неправого стяжания, эти капиталы в невежественных, некультурных руках составляют социальную опасность, как фактор подкупа и разврата.
Так как в современном государстве отнимать этих богатств нельзя, кроме законных случаев конфискации за доказанный мятеж или крамолу, то, значит, нужна придуманная экономическая политика, нужна культурная борьба. Пора бы русской предприимчивости применить свои духовные и материальные силы к южной окраине нашей. Пора этой созидательной мысли лечь в основу нашей окраинной государственной программы. Важны и усиление полицейской стражи, и подъем служилого уровня русских кавказцев, но все это паллиативы, которые назревшего вопроса не разрешат
Бредни армянских политиканов, вероятно, останутся бреднями, ибо никакие революционные авантюры не устоят перед штыком русского солдата. Но неисчислим экономический и духовный вред, наносимый армянскими вожаками на Кавказе и русскому народно-государственному делу, и самому армянскому населению. Эти вожаки ужасны, как растлеватели, как микробы социального разложения, как паразиты.

___________________________________________

*) 'Арабески', новые стихотворения В.Л.Величко.

*) Эта ветвь Коргановых прекратила свое существование. Авт.

*) 'Мурч' 1897 г. Статья под заглавием 'Армяне из цыган'.
'На свете существуют только два народа без национального языка и без отечества: это евреи и цыгане. Ни азиатская тирания, ни средневековое беспощадное преследование, ни даже современная гуманная культура не могли ассимилировать их с другими народами, и все эти могучие факторы оказались, таким образом, бессильными задушить материальную алчность одного народа и необузданное безграничное стремление к скитанию другого. Везде, в Азии или в Европе, в старом ли или новом свете, цыган остается цыганом, еврей - евреем. Только одному армянскому народу удавалось ассимилировать цыган, и это я говорю, - прибавляет автор статьи, - не голословно, а на основании достоверных фактов. Эриванские, шемахинские, елисаветпольские, тифлисские и другие цыгане, о существовании которых лет 50 назад свидетельствует история, перестали быть цыганами и, слившись с армянским элементом, ассимилировались с армянами, сохранив одни только фамилии, как дальнее воспоминание об их происхождении. С каких сторон ни рассмотреть этот вопрос, придешь к одному и тому же заключению, - что дело массовой ассимиляции ни одному народу не удавалось. Кроме армянского. Из ассимилированных цыган-армян вышли даже талантливые люди. Например, профессор С.-Петербургского университета Керобе Патканьян был цыганского происхождения, монах поэт Алмадарьян - тоже, двое из нынешних армянских писателей - тоже цыганского происхождения, народный поэт Ганес-оглы, сочинивший много стихов и другие:

*) Из многочисленных примеров таких возмутительных фактов приводим на выдержку два случая, имевшие место на протяжение двух месяцев. 'Кавказ', 1897 г. Июнь. Прихожане душетской св. Николая церкви составили приговор, коим поручили двум лицам из своей среды ходатайствовать пред высшим кавказским начальством о принятии мер против захвата армянским духовенством часовни 'Бодавис-цминда Георгис - ниши' с принадлежащим ей участком земли (в ½ версте от г. Душета). Древние иконы из названной часовни, по словам составителей приговора, давно уже похищены и перенесены в душетскую армянскую церковь, участок примежеван к ней 'неведомыми путями' истекшего 15-го мая, а самая часовня переименована в 'Сурп-Геурковскую', и православные священники к служению в ней с тех пор не допускаются.

'Иверия', Апрель 1897 г. Гор. Ахалцых. Близ города, по ту сторону р. Поцхови, имеется целебный родник, вода которого замечательно помогает от головной боли. Около родника с давних пор стояла грузинская часовня и маленькая келья. Лечебные свойства этого родника были общеизвестны, так что из разных частей Грузии стекались больные и получали исцеление. Водою пользовались бесплатно, но добровольных приношений скоплялось в часовне немало. В начале минувшего марта кому-то вздумалось выставить в часовне армянские иконы, приделать в часовне двери, запереть их и забрать ключи. Об этом захвате местный благочинный священник Д.Хахутов донес экзарху Грузии.


*) В указанной проповеди, помещенной в ? 37 газ. 'Ардзаганк', за 1897 г. каталикос, в виде предисловия, предупреждал паству о наступлении, хотя и запоздалом 'весны' для армянского народа и о благах, которые она ему принесет: 'Вот наступила весна, оживилась природа; но после продолжительной и суровой зимы, желанная нами весна еще не настала. Не знаю, почему так опаздывает она, но во что бы то ни стало она, наконец, должна придти. Будем ждать ее с терпением, вполне уповая на Бога'.
Что подразумевал 'Айрик' под 'весною', видно из заключительных слов проповеди: 'Имейте веру и упование на Бога, надейтесь на ваше освобождение, любите друг друга так, как подобает истинному христианину: Берите пример с меня. Я в продолжение всей своей жизни подвергался всевозможным превратностям судьбы и, достигнув глубокой старости, все же с полным упованием верю и надеюсь. Не отчаивайтесь и будьте мужественны! На свете нет ничего вечного, а все относительное и временное. Одна лишь истина и справедливость всегда восторжествуют. Да хотя бы, что я говорил вам тысячу раз, сегодня повторю опять: всякий раз, когда я молюсь Богу, я прошу Его продолжить мое существование до тех пор, пока я не буду приветствовать багряную зарю со свободой моего несчастного и многострадального народа'.

*) Грузинская газета 'Иверия' констатирует в сентябре 1897 году тот факт, что прежде со всей Грузии стекались в Тифлисе и другие города чернорабочие, не нашедшие труда у себя в селениях по малоземелью, климатическим и иным условиям, а теперь они вытеснены из Тифлиса армянам их Эриванской губернии и особенно беглецами из Турции. Произошло это не вследствие конкуренции или какого-либо иного политико-экономического столкновения, ибо заработная плата, за эти годы не понизилась, как это бывает при естественной конкуренции, а напротив значительно повысилась. Например, чтобы перепилить кубическую сажень нетолстых дров трое армянских 'амбалов' требуют от 4 р. до 5 р. 50 к., причем работа исполняется за 4-5 часов и очень небрежно.

В той же газете была напечатана справка, из которой явствует, что число городских чернорабочих служащих простирается от 300 до 400 человек и из них 93% составляют армяне. Метельщики и поливальщики улиц, караульные на авчальском водопроводе, числом до 200, все - армяне. Несколько лет тому назад большинство этих должностей были заняты рачинцами и айсорами, трезвыми хорошими работниками, замененными ныне ленивыми и грубыми выходцами из Турции, со значительно увеличенным окладом. Ярким примером грустных результатов этих ненормальных условий тифлисского рабочего рынка может послужить следующий факт, отмеченный газетой 'Цнобис-Пурцели' в том же 1897 году.

!2-го декабря, на тионетском почтовом тракте, недалеко от Сабадури, ямщик заметил полунагого, изнуренного пешехода, который оказался жителем сел. Сакдриони Симоном Сисаури. Бедняка доставили в селение Сабадури, где он и умер от голода и изнурения. Оказалось, что покойный очень нуждался и отправился в Тифлис на заработки. Проскитавшись несколько времени и не найдя в Тифлисе никакой работы, Сисаури издержал здесь последние гроши и направился обратно в деревню, до которой ему не суждено было добраться.

*) Вот перевод того, что пишет по этому поводу после своей поездки в Эчмадзин, французский ученый, барон де-Бай, которому принадлежит часть основательного ознакомления своей родины с Россией, в целом ряде книг и брошюр. Кавказ он несколько раз изъездил вдоль и поперек, и тон его повествований всегда отличался умеренностью и беспристрастностью.
'Подъезжаем к селу Варшапату. Прежде всего, мы видим древнюю покинутую церковь святой Рипсимии, ныне восстановляемую, окруженную почернелыми стенами. Эта церковь была некоторое время притоном фальшивых монетчиков. Но вот мы и в Эчмадзине; всякий иностранец там принимается весьма радушно, - и у меня нет слов, чтобы выразить, как монахи (почти все в епископском сане) были со мной любезны и предупредительны. Но, не взирая на всю мою благодарность, я должен быть откровенным. Этот монастырь произвел на меня впечатление скорее политического, нежели религиозного центра. Его святейшество каталикос - весьма почтенный старец, ласково принимающий иностранцев; у него очень тонкий, очень дипломатичный ум; говорят, что он в своих проповедях охотно прибегает к иносказаниям':

Вопреки преданию, относящему эчмадзинский собор к четвертому веку, барон де-Бай, по археологическим признакам, считает его памятником пятнадцатого столетия и находит, что стенная живопись является отражением персидского искусства. К 'древним' предметам автор относится скептически:

'Древность реликвий, сохраняемых в ризнице, и, главным образом 'священного копия', была оспорена учеными, гораздо более компетентными в этой области, чем я. Так как архивы монастыря, к несчастью, исчезли, то не существует и никаких сведений о предметах, собранных в его сокровищнице. В этих стенах мало озабочены трудами археологическими, историческими и художественными; все помыслы и заботы посвящены теперешнему времени и текущим вопросам. Люди, подозревающие, что здесь имеется очаг больших симпатий к Англии, пожалуй, ни мало не ошибаются. Во всяком случае, Англия употребляет все средства, чтобы вызывать эти симпатии в данном месте, близком к азиатской Турции:'

*) Карты этой воображаемой страны, которые я видел у бывшего попечителя кавказского учебного округа К.П.Яновского, распространялись в виде литографированном и даже вышитые шелками. Последние принадлежат ручкам каких-нибудь мазутных королевен, дрессируемых на иностранный лад. Авт.

*) Эти земли заселяются силой турецкими армянами.
დაბრუნება ისტორიის განყოფილებაში